пн.–пт. 10:00–19:00
  • Нижний Новгород +7 (495) 842-60-31
    доставка курьером, оплата при получении
  • Москва +7 (495) 172-71-77
    доставка 1–2 дня, самовывоз в день заказа

Логика научного исследования (fb2)

Название: Логика и рост научного знания Год выпуска: Автор: К.Поппер Издательство: «Прогресс» Формат: pdf  на многие языки, посвященные проблемам логики научного исследования, общим вопросам философии, а также проблемам.

Частично затруднения проистекают из того обстоятельства, что, по-видимому, существует множество теоретических систем, имеющих логическую структуру, весьма сходную со структурой той теоретической системы, которая в каждое данное время признается учеными в качестве принимаемой ими системы эмпирической науки. Иногда эту ситуацию описывают следующим образом: С целью уточнения высказанного утверждения можно сформулировать три требования, которым должна удовлетворять наша эмпирико-теоретическая система.

логика научного исследования поппер pdf

Во-первых, она должна быть синтетической, то есть описывать непротиворечивый, возможный мир. Во-вторых, она должна удовлетворять критерию демаркации ср. В-третьих, она должна отличаться каким-либо образом от других таких систем, как изображающая именно наш мир опыта. Каким же образом можно отличить такую систему, изображающую наш мир опыта? Ответ на этот вопрос таков: Это означает, что такая система должна быть выделена на основе применения к ней того самого дедуктивного метода, анализ и описание которого я поставил своей целью. Поэтому можно сказать, что наука характеризуется не только своей логической формой, но, кроме того, и своим специфическим методом. Этого же взгляда, конечно, придерживаются и индуктивисты, которые пытаются охарактеризовать эмпирическую науку, ссылаясь на использование в ней индуктивного метода. А это означает, что рассматриваемые высказывания должны быть таковы, чтобы было логически возможным их и верифицировать, и фальсифицировать. В соответствии с этим Шлик заявляет: Вайсман еще более четко формулирует эту позицию: Следовательно, теории никогда, эмпирически не верифицируемы. Вместе с тем я, конечно, признаю некоторую систему эмпирической, или научной, только в том случае, если меется возможность опытной ее проверки: Это означает, что мы не должны требовать возможности выделить некоторую научную систему раз и на-всегда в положительном смысле, но обязаны потребовать, чтобы она имела такую логическую форму, которая позволяла бы посредством эмпирических проверок выделить ее в отрицательном смысле: Против предложенного критерия демаркации можно выдвинуть различные возражения. Прежде всего, вполне может показаться неверным, что науку, которая, как полагают, дает нам позитивную информацию, следует. Против предложенного критерия, далее, можно попытаться обратить мою же критику индуктивистского критерия демаркации. На первый взгляд кажется, что против фальсифицируемости как критерия демаркации можно выдвинуть возражения, сходные с теми, которые я сам выдвинул против верифицируемости. Однако такие нападки не очень тревожат меня, так как выдвинутый мной критерий основывается на асимметрии между верифицируемостью и фальсифицируемостью-- асимметрии, которая возникает из логической формы универсальных высказываний.

Дело в том, что универсальные высказывания никогда не выводимы из сингулярных высказываний, но последние могут противоречить им. Следовательно, посредством чисто дедуктивных выводов с помощью modus tollens классической логики возможно переходить от истинности сингулярных высказываний к ложности универсальных. Третье возражение может показаться более серьезным. Мои критики могут заявить, что даже при признании указанной асимметрии возможно по разным причинам избежать окончательной фальсификации теоретической системы. Всегда имеется возможность как-то избавиться от фальсификации, например с помощью введения дополнительной гипотезы ad hoc или изменения ad hoc некоторого определения. Можно даже просто встать в позицию отказа признать какой-либо фальсифицирующий опыт, не допуская при этом логической непоследовательности. Конечно, ученые обычно не поступают таким образом, но логически такая процедура вполне возможна, и, как могут мне заявить, это обстоятельство делает логическую ценность выдвигаемого критерия демаркации по крайней мере весьма сомнительной. Я вынужден признать справедливость такой критики, но это вовсе не принуждает меня отказаться считать фальсифицируемость критерием демаркации. В дальнейшем в разд. Мое предположение подразумевает, что эмпирический метод характеризуется прежде всего тем, что он подвергает фальсификации во всех возможных отношениях данную проверяемую систему. Цель этого метода-- вовсе не спасение несостоятельных систем, а, наоборот, отбор той из них, которая наиболее приспособлена к выживанию по сравнению с другими. Это достигается тогда, когда рассматриваемые системы участвуют в жесточайшей борьбе за выживание. Предлагаемый нами критерий демаркации ведет вместе с тем к решению поставленной Юмом проблемы индукции, то есть проблемы обоснованности естественных законов. Сторонники этой точки зрения см. Ясно, что при любом таком понимании законов природы, которое стирает различия между универсальными и сингулярными высказываниями, проблема индукции кажется решенной, так как переход от сингулярных высказываний к численно универсальным вполне допустим.

Однако столь же ясно, что методологическая проблема индукции не решается в этом случае, так как верификацию закона природы можно осуществить только посредством эмпирической проверки каждого отдельного события, к которому применим закон, и обнаружения, что каждое такое событие действительно соответствует закону, а это задача явно невыполнимая. В любом случае вопрос о том, являются ли законы науки строго или численно универсальными, нельзя решить с помощью логических аргументов. Это один из тех вопросов, которые решаются лишь на основе соглашения, или конвенции. Имея дело с такой методологической ситуацией, я считаю полезным и плодотворным рассматривать законы природы как синтетические и строго универсальные высказывания всеобщие высказывания , то есть рассматривать их как неверифицируемые высказывания, которым можно придать следующую форму: Для всех точек пространства и времени или во всякой пространственно-временной области верно, что В противоположность им высказывания, относящиеся только к. Различие между строго универсальными и только численно универсальными то есть фактически сингулярными высказываниями будет применяться нами только к синтетическим высказываниям. Однако я могу указать на возможность применения этого различия также к аналитическим высказываниям например, к некоторым математическим высказываниям. Универсальные и индивидуальные понятия Различие между универсальными и сингулярными высказываниями тесно связано с различием между универсальными и индивидуальными понятиями или именами. Это различие обычно поясняют с помощью таких примеров: Эти примеры показывают, что для индивидуальных понятий или имен характерно то, что они либо являются собственными именами, либо определяются посредством собственных имен, в то время как универсальные понятия или имена могут быть определены без использования собственных имен. Я считаю, что различие между универсальными и индивидуальными понятиями или именами имеет фундаментальное значение. Любое прикладное научное исследование опирается на переход от универсальных научных гипотез к частным случаям, то есть на дедукцию сингулярных предсказаний, а в каждое сингулярное высказывание должны входить индивидуальные понятия или имена. Индивидуальные имена, используемые в сингулярных научных высказываниях, часто выступают в виде пространственно-временных координат. Это легко понять, если обратить внимание на тот факт, что применение системы пространственно-временных координат всегда включает ссылку на индивидуальные имена.

Мы должны фиксировать начальную точку этой системы, а это можно сделать, лишь употребляя собственные имена или эквивалентные им выражения. Использование имен Гринвич и год рождения Христа иллюстрирует эту мысль. С помощью этого метода произвольно большое число индивидуальных имен можно свести к небольшому их количеству.

Book: Логика и рост научного знания

Такие неопределенные и общие выражения, как эта вещь, вещь, находящаяся там, и т. Таким образом, в качестве собственных имен можно использовать выражения, которые не являются собственными именами, но в определенной мере взаимозаменяемы с собственными именами или с индивидуальными координатами. Отметим, что универсальные понятия также могут быть выражены, хотя и недостаточно определенно, с помощью остенсивных жестов. Так, мы можем указать на определенную индивидуальную вещь или событие , а затем фразой типа и другие подобные вещи или и тому подобное выразить наше намерение рассматривать эти индивиды лишь в качестве представителей некоторого класса, которому следует дать универсальное имя. Нельзя сомневаться в том, что мы учимся употреблять универсальные слова, то есть учимся применять их к индивидам, посредством остенсивных жестов и аналогичных средств. Логическая основа таких процедур заключается в том, что индивидуальные понятия могут быть понятиями не только об элементах, но также и о классах, и поэтому к универсальным понятиям они могут находиться не только в отношении, соответствующем отношению элемента к классу, но и в отношении, соответствующем отношению подкласса к классу.

логика научного исследования поппер pdf

Например, моя собака Люкс не только элемент класса венских собак, который является индивидуальным понятием, но также и элемент универсального класса млекопитающих, который является универсальным понятием. А венские собаки в свою очередь образуют не только подкласс индивидуального класса австрийских собак, но также и подкласс универсального класса млекопитающих. Использование слова млекопитающие в качестве примера универсального имени может, повидимому, породить недоразумение, так как слова типа млекопитающее, собака и т. Должны ли эти слова рассматриваться как имена индивидуальных классов или как имена универсальных классов зависит от наших намерений: Аналогичные неясности возникают в связи с использованием таких понятий, как пастеризованный, линнеевская система, латинизм, поскольку можно устранить собственные имена, с которыми они связаны или, наоборот, определить их с помощью этих собственных имен. Приведенные примеры и объяснения должны пояснить, что мы понимаем под универсальным понятием и индивидуальным понятием. Если бы меня попросили дать точные определения, я, вероятно, сказал бы то же, что и ранее: Индивидуальное понятие есть понятие, в определение которого обязательно входят собственные имена или эквивалентные им. Если все ссылки на собственные имена можно устранить, то понятие является универсальным. Однако любое такое определение имеет весьма небольшую ценность, так как идею индивидуального понятия или имени оно лишь сводит к идее собственного имени к имени индивидуальной физической вещи. Я надеюсь, что предлагаемый мною способ употребления рассматриваемых понятий вполне соответствует обычному использованию выражений универсальный и индивидуальный. Независимо от того, так это или нет, проведенное здесь различие я считаю неизбежным, если мы не хотим сделать неясным соответствующее различие между универсальными и сингулярными высказываниями. Имеется полная аналогия между проблемой универсалий и проблемой индукции. Попытка охарактеризовать индивидуальную вещь только посредством ее универсальных свойств и отношений, которые кажутся принадлежащими лишь ей одной, обречена на провал. Такая процедура описывала бы не отдельную индивидуальную вещь, а целый универсальный класс всех тех индивидов, которые обладают указанными свойствами и отношениями. Даже использование универсальной системы пространственно-временных координат ничего бы не изменило, ибо вопросы о том, существуют ли индивидуальные вещи, соответствующие описанию посредством универсальных терминов и если существуют, то в каком количестве, всегда остаются открытыми. Точно так же обречена на провал любая попытка определить универсальные имена с помощью индивидуальных имен. Этот факт часто упускают из виду, и широко распространено мнение о том, что с помощью процесса, называемого абстракцией, можно от индивидуальных понятий подняться к универсальным понятиям.

Это мнение тесно связано с индуктивной логикой, с характерным для нее переходом от сингулярных высказываний к универсальным. С точки зрения логики такие процедуры одинаково невыполнимы. Верно, что таким образом можно получить классы индивидов, но эти классы все-таки будут индивидуальными понятиями, определяемыми с помощью собственных имен. Примерами таких индивидуальных понятийклассов являются генералы Наполеона и жители Парижа. Таким образом, мы видим, что мое различие между универсальными именами или понятиями и индивидуальными именами или понятиями не имеет ничего общего с различием между классами и элементами. И универсальные, и индивидуальные имена могут быть именами некоторых классов, а также именами элементов тех или иных классов. Поэтому различие между универсальными и индивидуальными понятиями нельзя устранить с помощью аргументов, аналогичных следующему аргументу Карна-па Это различие неоправданно, говорит он, поскольку Карнап пытается обосновать это, утверждая, что почти все так называемые индивидуальные понятия являются классами именами классов аналогично тому, что имеет место для универсальных понятий [8, с. Как я показал ранее, последнее утверждение совершенно правильно, однако оно не имеет никакого отношения к обсуждаемому различению. Другие представители символической логики которая одно время называлась логистикой также смешивают различие между универсальными и индивидуальными именами с различием между классами и их элементами. Можно, конечно, термин универсальное имя употреблять как синоним имя класса и индивидуальное имя как синоним имя элемента, но такое употребление мало что дает. Рассматриваемые проблемы не могут быть решены таким образом. Более того, подобное употребление этих понятий мешает увидеть данные проблемы.

Логика и рост научного знания

Эта ситуация совершенно аналогична той, с которой мы встретились при обсуждении различия между сингулярными и универсальными высказываниями. Средства символической логики столь же неадекватны для решения проблемы универсалий, как и для решения проблемы индукции. Строго универсальные и строго экзистенциальные высказывания Недостаточно, конечно, охарактеризовать универсальные высказывания как высказывания, не содержащие индивидуальных имен. Если слово ворон используется в качестве универсального имени, то высказывание Все вороны черные будет, очевидно, строго универсальным. Однако многие другие высказывание, такие, как Многие вороны черные, Некоторые вороны черные или Существуют черные вороны и т. Высказывания, в которые входят только универсальные имена и нет индивидуальных имен, будем называть строгими, или чистыми. Наиболее важны среди них строго универсальные высказывания, о которых мы уже говорили. Наряду с ними большой интерес для меня представляют высказывания типа Существуют черные вороны. Приведенное высказывание можно считать равнозначным высказыванию Существует хотя бы один черный ворон. Высказывания такого типа будем называть строго, или чисто- экзистенциальными высказываниями или высказывания о существования. Например, Неверно, что все вороны черные означает то же самое, что и Существует ворон, который не черен или Существуют нечерные вороны. Естественнонаучные теории, и в частности то, что мы называем законами природы, имеют логическую форму строго универсальных высказываний. Поэтому они могут быть выражены в форме отрицаний строго экзистенциальных высказываний или, можно сказать, в форме неэкзистенциальных высказываний высказываний о несуществовании. Например, закон сохранения энергии можно выразить в форме Не существует вечного двигателя, а гипотезу об элементарном электрическом заряде в форме Не существует иного электрического заряда, чем заряд, кратный элементарному электрическому заряду. Мы видим, что в такой формулировке законы природы можно сравнить с проскрипциями, или запретами. Они нс утверждают, что нечто существует или происходит, а отрицают чтото. Они настаивают на несуществовании определенных вещей или положений дел, запрещая или устраняя их. Именно в силу этого законы природы фальсифицируемы. Если мы признаем истинным некоторое сингулярное высказывание, которое нарушает запрещение и говорит о существовании вещи или события , устраняемой законом, то этот закон опровергнут. Примером может служить следующее высказывание: В таком-то месте существует аппарат, представляющий собой вечный двигатель. Напротив, строго экзистенциальные высказывания не могут быть фальсифицированы. Ни одно сингулярное высказывание то есть ни одно базисное высказывание, ни одно высказывание о наблюдаемом событии не может противоречить экзистенциальному высказыванию Существуют белые вороны. Это может делать только универсальное высказывание. Поэтому, опираясь на предложенный нами критерий демаркации, я буду рассматривать строго экзистенциальные высказывания как неэмпирические, или метафизические.

Может быть, на первый взгляд такая характеристика покажется сомнительной и не соответствующей практике эмпирической науки. Вполне справедливо можно возразить, что даже в физике существуют теории, имеющие форму строго экзистенциальных высказываний. Примером может служить высказывание, выводимое из периодической системы химических элементов, которое говорит о существовании элементов с определенными атомными числами. Однако если гипотезу о существовании элемента с определенным атомным числом хотят сформулировать так, чтобы она стала проверяемой, то требуется гораздо больше, чем просто утверждение чисто экзистенциального высказывания. Так, например, элемент с атомным числом 72 гафний был открыт не только на основе изолированного чисто экзистенциального высказывания. Напротив, все попытки обнаружить его оставались тщетными до тех пор, пока Бору не удалось предсказать его различные свойства, дедуцировав их из своей теории. При этом теория Бора и те ее следствия, которые имели отношение к этому элементу и помогли открыть его, отнюдь не представляют собой изолированных чисто экзистенциальных высказываний. Они являются строго универсальными высказываниями. То, что мое решение считать строго экзистенциальные высказывания неэмпирическими поскольку они нефальсифицируемы, полезно и соответствует обычной практике, станет видно из его последующего приложения к вероятностным высказываниям и к проблеме их эмпирической проверки см. Строгие, или чистые, высказывания универсальные и экзистенциальные не имеют пространственных и временных ограничений. Они не относятся к индивидуальной, ограниченной пространственно-временной области. Именно поэтому строго экзистенциальные высказывания нефальсифицируемы. Мы не можем исследовать весь мир для установления того, что нечто не существует, никогда не существовало и никогда не будет существовать. По той же самой причине строго универсальные высказывания неверифицируемы. Опять-таки мы не можем исследовать весь мир для того, чтобы убедиться в несуществовании всего того, что запрещается законом. Тем не менее оба вида строгих высказываний в принципе эмпирически разрешимы, хотя только одним способом: Если обнаруживается, что нечто существует здесь и теперь, то благодаря этому строго экзистенциальное высказывание может быть верифицировано, а строго универсальное фальсифицировано. Указанная асимметрия вместе с ее следствием односторонней фальсифицируемостью универсальных высказываний эмпирической науки теперь, может быть, покажется менее подозрительной, чем прежде см. Мы видим, что она не связана ни с каким чисто логическим отношением. Напротив, соответствующие логические отношения являются симметричными. Универсальные и экзистенциальные высказывания формулируются симметрично. Асимметрия возникает только благодаря нашему критерию демаркации. Теоретические системы Научные теории постоянно изменяются.

Согласно нашей характеристике эмпирической науки, это вполне естественно и не вызвано простой случайностью. Может быть, именно этот факт объясняет, почему, как правило, лишь отдельные ветви науки и то только временно приобретают форму развитых и логически разработанных систем теорий. Тем не менее такие временно принимаемые системы можно тщательно изучать в целом, со всеми их важнейшими следствиями. Это весьма существенный пункт: Другими словами, система должна быть сформулирована достаточно ясно и определенно для того, чтобы о каждом новом предположении можно было судить, является ли оно модификацией и, следовательно, пересмотром этой системы или нет. Я полагаю, что именно в этом кроется причина стремления ученых к построению строгой научной системы. Такой системой является так называемая аксиоматизированная система та форма, которую Гильберт смог придать, например, некоторым разделам теоретической физики. При этом стремятся выделить все но не более предположения, которые необходимы для формирования оснований такой системы. Обычно их называют аксиомами постулатами или исходными предложениями ; наш способ использования термина аксиома не связан с требованием истинности аксиом. Аксиомы выбираются таким образом, чтобы все другие высказывания, принадлежащие к теоретической системе, могли быть выведены из аксиом посредством чисто логических или математических преобразований. Теоретическую систему можно назвать аксиоматизированной, если сформулировано множество высказываний-аксиом, удовлетворяющее следующим четырем фундаментальным требованиям, а Система аксиом должна быть непротиворечивой то есть в ней не должно иметь места ни самопротиворечивых аксиом, ни противоречий между аксиомами. Это эквивалентно требованию, что не всякое произвольное высказывание выводимо в такой системе ср. Иными словами, некоторое высказывание можно назвать аксиомой только в том случае, если оно не выводимо в оставшейся после его удаления части системы. Эти два условия относятся к самой системе аксиом. Что же касается отношения системы аксиом к остальной части теории, то аксиомы должны быть с достаточными для дедукции всех высказываний, принадлежащих к аксиоматизируемой теории, и d необходимыми в том смысле, что система не должна содержать излишних предположений.

В аксиоматизированной таким образом теории можно исследовать взаимную зависимость различных частей этой системы. Например, мы можем исследовать, выводима ли некоторая часть теории из определенного подмножества аксиом. Исследования такого рода о которых подробнее говорится в [70, разд. Они делают ясным ответ на вопрос о том, почему фальсификация логически выведенного высказывания иногда может затронуть не всю систему, а только часть ее, которая и считается фальсифицированной в этом случае. Хотя теории физики в общем не полностью аксиоматизируемы, установление связей между их различными частями помогает нам решить, какая из этих частей затрагивается некоторым отдельным фальсифицирующим наблюдением. Возможные интерпретации системы аксиом Тезис классического рационализма, согласно которому аксиомы некоторой системы, например аксиомы евклидовой геометрии, должны рассматриваться как непосредственно или интуитивно несомненные, как самоочевидные, здесь обсуждаться не будет. Упомяну лишь о том, что сам я не разделяю этого мнения. Я считаю допустимыми две различные интерпретации любой системы аксиом. Аксиомы можно рассматривать либо 1 как конвенции, либо 2 как эмпирические, или научные, гипотезы. Иногда аксиомы рассматриваются как неявные определения тех объектов, которые они вводят. Такое понимание аксиом можно разъяснить с помощью аналогии между аксиоматической системой и непротиворечивой и разрешимой системой уравнений. Действительно, допустимые значения неизвестных или переменных , входящих в систему уравнений, так или иначе детерминируются ею. Даже если системы уравнений недостаточно для задания единственного решения, она не позволяет подставлять на место неизвестных переменных любую мыслимую комбинацию значений. Одни комбинации значений система уравнений характеризует как допустимые, другие как недопустимые; она проводит различие. Аналогичным образом системы понятий можно разделить на допустимые и недопустимые с помощью того, что можно назвать высказыванием-уравнением. Высказывание-уравнение получается из пропозициональной функции, или функции-высказывания ср. Двумя примерами таких пропозициональных функций, или функций-высказываний, являются: Каждая такая пропозициональная функция превращается в высказывание благодаря подстановке определенных значений на пустые места вместо х и у.

Получающиеся в результате подстановки высказывания будут либо истинными, либо ложными в зависимости от подставляемых значений или их комбинаций. Так, в первом примере подстановка слова медь или цинк вместо х дает истинное высказывание, в то время как другие подстановки дают ложные высказывания. То, что я называю высказыванием-уравнением, получается в том случае, когда для некоторой пропозициональной функции мы решаем допускать подстановку только таких значений, которые превращают эту функцию в истинное высказывание. Посредством такого высказывания-уравнения определяется некоторый класс допустимых значений системы, а именно класс тех значений, которые ей удовлетворяют. Аналогия с математическим уравнением здесь очевидна. Если наш второй пример интерпретировать не как пропозициональную функцию, а как высказывание-уравнение, то он становится уравнением в обычном математическом смысле. Поскольку неопределяемые фундаментальные идеи или исходные термины можно рассматривать как пустые места, постольку аксиоматическая система оказывается системой пропозициональных функций. Однако если мы решаем допускать для подстановки только такие комбинаций значений, которые ей удовлетворяют, она превращается в систему высказыванийуравнений. В качестве таковой она неявно определяет класс допустимых систем понятий. Каждая система понятий, удовлетворяющая системе аксиом, может быть названа моделью этой системы аксиом. Интерпретация аксиоматической системы как системы конвенций или неявных определений разнозначна принятию следующего решения: В таком случае результатом подстановки будет система аналитических высказываний так как она будет истинной по соглашению. Поэтому аксиоматическая система, интерпретированная таким образом, не может рассматриваться как система эмпирических, или научных, гипотез в нашем смысле , так как ее нельзя опровергнуть посредством фальсификации ее следствий, которые также должны быть аналитическими. Обычный ответ на этот вопрос состоит в том, что исходные термины аксиоматической системы нужно рассматривать не как неявно определенные, а как внелогические константы. Например, такие понятия, как прямая и точка, встречающиеся в каждой системе аксиом геометрии, можно интерпретировать как световой луч и пересечение световых лучей. При этом высказывания аксиоматической системы становятся высказываниями об эмпирических объектах, то есть синтетическими высказываниями. На первый взгляд такое понимание может показаться вполне удовлетворительным. Однако оно приводит к трудностям, которые связаны с проблемой эмпирического базиса. Совершенно неясно, как можно эмпирически определить понятия. Обычно в этом случае говорят об остенсивных определениях, что означает, что определенное эмпирическое значение приписывается понятию посредством соотнесения его с некоторыми объектами, принадлежащими реальному миру. При этом понятие рассматривается как символ этих объектов.

Однако очевидно, что посредством остенсивной ссылки на реальные объекты скажем, посредством указания на определенную вещь и произнесения некоторого имени или посредством навешивания на вещь некоторого ярлыка можно фиксировать только индивидуальные имена или понятия.

логика научного исследования поппер pdf

Но понятия, используемые в аксиоматической системе, должны быть универсальными именами, которые нельзя определить с помощью эмпирических признаков, указаний и т. Если их вообще можно определить, то сделать это можно с помощью других универсальных имен, в противном случае они останутся неопределяемыми. Таким образом, некоторые универсальные имена должны остаться неопределяемыми, и в этом кроется трудность. Эти неопределяемые понятия всегда могут быть использованы в неэмпирическом смысле, описанном нами в 1 , то есть так как если бы они были неявно опоеделяемыми понятиями. Однако такое использование неизбежно должно разрушить эмпирический характер системы. Я думаю, что эту трудность можно преодолеть лишь посредством некоторого методологического решения. Я буду следовать правилу не. Этот вопрос будет обсуждаться далее в разд. Следует, по-видимому, добавить, что исходные понятия некоторой аксиоматической системы, такой, как геометрия, могут быть интерпретированы с помощью понятий другой системы, например физики. Эта возможность приобретает особое значение тогда, когда в ходе развития науки одна система высказываний объясняется посредством новой и более общей системы гипотез, которая позволяет дедуцировать не только высказывания первой системы, но и высказывания, принадлежащие другим системам. В таких случаях фундаментальные понятия новой системы можно определить с помощью понятий, которые первоначально были использованы в старых системах. Modus tollens В рамках теоретической системы мы различаем высказывания, относящиеся к разным уровням универсальности. Высказываниями высшего уровня универсальности являются аксиомы; из них могут быть выведены высказывания более низких уровней. Эмпирические высказывания более высокого уровня всегда имеют характер гипотез относительно высказываний более низкого уровня, которые из них выводимы: Однако в любой гипотетической дедуктивной системе сами эти менее универсальные высказывания являются тем не менее строго универсальными в принятом нами смысле этого гермина. Таким образом, они также должны иметь характер гипотез этот факт часто не учитывали при анализе универсальных высказываний более низкого уровня. Например, Мах называет теорию теплопроводности Фурье модельной теорией физики на том курьезном основании, что эта теория опирается не на гипотезы, а на наблюдаемый факт [51, с.

логика научного исследования поппер pdf

Однако наблюдаемый факт, на который ссылается Мах, описывается им с помощью следующего высказывания Даже некоторые сингулярные высказывания я буду называть гипотетическими, если из них можно вывести ледствия с помощью теоретической системы таким бразом, чтобы фальсификация этих следствий могла Фальсифицировать эти сингулярные высказывания. Фальсифицирующий вывод, который при этом имеется в виду, то есть схема, в которой фальсификация следствия влечет фальсификацию системы, из которой оно выведено, это modus tollens классической логики. Его можно описать следующим образом. Пусть р следствие системы t высказываний, которая состоит из теории и начальных условий для простоты я не буду проводить различия между ними. Отношение выводимости аналитической импликации р из t символически можно записать так: Допустим, что р ложно; это можно записать как р, что читается: Если дано отношение выводимости t р и принято р, то мы можем вывести t читается: Обозначив конъюнкцию одновременное принятие двух высказываний точкой между ними, мы можем записать фальсифицирующий вывод так: Если р выводимо из t и р ложно, то t также ложно. С помощью такого вывода мы фальсифицируем всю систему как теорию, так и начальные условия , которая была использована для дедукции высказывания р, то есть фальсифицированного высказывания. Поэтому мы не можем сказать, какие именно высказывания системы фальсифицированы. Только в том случае, если р независимо от некоторой части этой системы, мы можем сказать, что эта часть системы не затронута фальсификацией. При фальсификации у нас имеется следующая возможность: Это может произойти в том случае, если хорошо подкрепленная теория, которая продолжает получать дальнейшие подкрепления, дедуктивно объясняется с помощью новой гипотезы более высокого уровня. Предпринимается попытка проверить эту новую гипотезу посредством некоторых ее следствий, которые еще не были проверены. Если хотя бы одно из этих следствий фальсифицируется, то мы вполне можем считать фальсифицированной лишь эту новую гипотезу. После этого мы начнем искать другие обобщения высокого уровня, но мы вовсе не обязаны считать фальсифицированной старую систему меньшей степени общности ср. Здесь же я буду предполагать утвердительный ответ на этот опрос и исследую, в какой степени мой критерий демаркации применим к теоретическим системам, если, опечно, он вообще применим к ним.

Критическое обсуждение позиции, обычно называемой конвенциона-измом, даст нам возможность поставить некоторые роблемы метода, с которыми можно справиться, лишь риняв определенные методологические решения. Далее я попытаюсь охарактеризовать логические свойства тех истем теорий, которые фальсифицируемы фальсифицируемы в том случае, если приняты наши методологические решения. Некоторые конвенционалистские возражения Против моего предложения принять фальсифицируемость в качестве критерия для решения вопроса о том, относится ли некоторая теоретическая система к эмпирической науке или нет, были выдвинуты возражения. Эти возражения высказывались, например, теми, кто находится под влиянием школы, известной под названием конвенционализм. Источником конвенционалистской философии является, по-видимому, удивление перед строгим совершенством простоты, мира, обнаруживающейся в физических законах. Конвенционалисты чувствуют, что эта простота была бы непостижимой и даже сверхъестественной, если бы мы вместе с реалистами считали, что законы природы открывают нам внутреннюю, структурную простоту мира, скрытую за его внешним многообразием. Кантовский идеализм пытался объяснить эту простоту тем, что наш интеллект навязывает природе свои законы. Аналогично, но еще более смело конвенционалисты трактуют эту простоту как наше собственное творение. Однако для них простота не является следствием того, что мы навязываем законы нашего интеллекта природе и таким образом делаем ее простой, ибо конвенционалисты не верят в простоту природы. Лишь законы, природы просты, считает конвенционалист, а они являются нашими собственными свободными творениями, нашими изобретениями, нашими произвольными решениями и соглашениями. Для конвенциона-листа теоретическое естествознание представляет собой не некоторую картину природы, а лишь логическую конструкцию. Эту конструкцию определяют не свойства мира; напротив, сама эта конструкция детерминирует свойства искусственного мира мира понятий, которые имплицитно определяются выбранными нами законами природы. И только об этом искусственном мире говорит наука. Согласно конвенционалистской точке зрения, законы природы нельзя фальсифицировать наблюдением, так как законы природы нужны нам именно для того, чтобы определить, что есть наблюдение, и в частности научное измерение. Формулируемые нами законы образуют необходимый базис для регулировки наших часов и коррекции наших так называемых жестких измерительных стержней.

Часы называются точными, а измерительный стержень жестким только в том случае, если действия, измеряемые с помощью этих инструментов, удовлетворяют тем аксиомам механики, которые мы решили принять Философия конвенционализма заслуживает большого уважения за то, что она помогла прояснить отношения между теорией и экспериментом. Конвенционалисты в отличие от индуктивистов осознали важность той роли, которую играют в проведении и интерпретации научных экспериментов наши действия и операции, планируемые в соответствии с принятыми нами соглашениями и дедуктивными рассуждениями. Я считаю конвенционализм системой, которая последовательна и которую можно защищать. Попытки обнаружить противоречия в конвенционализме, по-видимому, не приведут к успеху. Однако, несмотря на все это, конвенционализм представляется мне совершенно неприемлемым. Идея науки, лежащая в его основе, понимание им задач и целей науки далеко расходятся с моим пониманием. В то время как я не требую от науки окончательной достоверности и не считаю возможным ее достигнуть, конвенционалист видит в науке, говоря словами Динглера, систему знания, опирающуюся на окончательные основания. И эта цель, по мнению конвенционалиста, достижима, так как любую данную научную систему можно интерпретировать как систему неявных определений. Совершенно иначе обстоит дело в периоды научных кризисов. Всякий раз, когда классическая система сегодняшнего дня сталкивается с результатами новых экспериментов, которые, согласно моей точке зрения, можно интерпретировать как фальсификации, конвенционалист не будет считать эту систему поколебленной. Он либо объяснит возникшие противоречия нашим неумелым использованием системы, либо устранит их посредством принятия тех или иных вспомогательных гипотез ad hoc либо, возможно, с помощью определенной коррекции наших измерительных инструментов. Таким образом, во времена кризисов наш конфликт относительно целей науки будет обостряться. Тот, кто разделяет мою позицию, будет стремиться к новым открытиям и будет содействовать этим открытиям путем создания новой научной системы. При этом мы будем проявлять величайший интерес к фальсифицирующим экспериментам. Мы будем приветствовать их как наш успех, поскольку они открывают нам новые пути проникновения в мир нового опыта. И мы будем приветствовать их даже в том случае, если эти новые эксперименты дадут новые аргументы против наших собственных наиболее современных теорий. Однако эта заново возникающая структура, смелость которой нас восхищает, рассматривается конвенционалистом, говоря словами Динглера, как памятник всеобщему крушению науки. По мнению конвенционалиста, лишь один принцип может помочь нам выделить некоторую систему из числа всех возможных систем, а именно принцип выбора простейшей системы простейшей системы неявных определений, которая на практике оказывается, конечно, классической системой сегодняшнего дня о проблеме простоты см.

Итак, мое расхождение с конвенционалистами не таково, чтобы его можно было окончательно устранить только путем беспристрастного теоретического обсуждения. Тем не менее я думаю, что из конвенционалист-ского способа рассуждения можно выделить некоторые интересные аргументы против моего критерия демаркации, например следующий. Я согласен, мог бы сказать конвенционалист, с тем, что теоретические системы естествознания неверифицируемы, но я утверждаю также, что они и нефальсифицируемы, так как всегда существует возможность Так мы можем ввести гипотезы ad hoc или модифицировать так называемые остенсивные определения или явные определения, которые могут заменить первые, как это было показано в разд. Мы можем также принять скептическую позицию относительно надежности результатов экспериментатора и те его наблюдения, которые угрожают нашей системе, можем исключить из науки на том основании, что они недостаточно подтверждены, ненаучны или необъективны, или даже на том основании, что экспериментатор лжет. Позицию такого рода физики иногда вполне спрабедливо занимают по отношению к оккультным феноменам. В крайнем случае мы всегда можем подвергнуть сомнению проницательность теоретика например, если он, подобно Динглеру, не верит в то, что теория электричества когда-либо будет выведена из теории гравитации Ньютона. Таким образом, согласно конвенционалистской позиции, системы теорий нельзя разделить на фальсифицируемые и нефальсифицируемые, вернее, такое разделение будет неопределенным. Отсюда вытекает, что наш критерий фальсифицируемости должен оказаться бесполезным в качестве критерия демаркации. Методологические правила Эти возражения воображаемого конвенционалиста представляются мне столь же неопровержимыми, как и сама конвенционалистская философия. Я согласен с тем, что мой критерий фальсифицируемости не дает четкой классификации. В самом деле, с помощью анализа только одной логической формы теории нельзя решить, является ли некоторая система высказываний конвенциональной системой неопровержимых неявных определений или она эмпирическая в моем смысле, то есть опровержимая, система. Однако это говорит лишь о том, что мой критерий демаркации нельзя применять непосредственно к некоторой системе высказываний, о чем я, впрочем, уже говорил в разд. Следовательно, вопрос о том, должна ли данная система сама по себе рассматриваться как конвенциональная или как эмпирическая, поставлен неправильно. Лишь принимая во внимание метод, применяемый к теоретической системе, можно спрашивать, имеем ли мы деле с конвенциональной или с эмпирической теорией. Единственный способ избежать конвенционализма заключается в принятии некоторого решения, а именно решения не использовать методов конвенционализма. Мы решаем, что в случае угрозы нашей системе мы не будем спасать ее никакими конвенционалистскими уловками. Таким образом, мы предохраним себя от использования. Ясная оценка того, что можно получить и потерять , используя конвенционалистские методы, была высказана за сто лет до Пуанкаре Блэком, который писал: Тщательный подбор условий может сделать почти любую гипотезу согласующейся с феноменами.

Но это результат работы нашего воображения, а не успех нашего познания [3, с. Для того чтобы сформулировать методологические правила, предохраняющие нас от конвенционалистских уловок, мы должны познакомиться с различными формами этих уловок, чтобы каждую из них встречать соответствующей антиконвенционалистской контрмерой. Кроме того, мы должны решить, что всякий раз, когда обнаруживается, что некоторая система была спасена с помощью конвенционалистской уловки, мы должны снова проверить ее и отвергнуть, если этого потребуют обстоятельства. Четыре основные конвенционалистские уловки были перечислены в конце предыдущего раздела. Этот список, однако, не претендует на полноту. Исследователям, особенно в области социологии и психологии физиков едва ли нужно предостерегать от этого , следует постоянно выступать против попыток использовать новые конвенционалистские уловки попыток, к которым часто прибегают, например, специалисты по психоанализу. Что касается вспомогательных гипотез, то мы предлагаем принять следующее правило: Дедуктивный метод проверки не может обосновать или оправдать подвергаемые проверке высказывания, да он и не предназначен это делать. Поэтому нам не грозит опасность бесконечного регресса. Однако необходимо признать, что ситуация, к которой я привлек ваше внимание—проверяемость ad infinitum. Совершенно очевидно, что проверки не могут производиться ad infinitum; рано или поздно нам придется остановиться. Не входя сейчас в детальное обсуждение этого вопроса, я отмечу только, что невозможность бесконечного продолжения проверок вовсе не противоречит моему требованию, согласно которому каждое научное высказывание должно допускать проверку. Дело в том, что я не требую, чтобы каждое научное высказывание было действительно проверено, прежде чем оно будет принято. Я требую только, чтобы каждое такое высказывание допускало проверку, или, иначе говоря, я отказываюсь принять точку зрения, согласно которой в науке существуют высказывания, которые нам следует покорно принять как истинные только потому, что проверить их представляется невозможным по логическим основаниям. Исходя из выдвинутого мною выше тезиса, эпистемологию или, иначе говоря, логику научного исследования следует отождествить с теорией научного метода. Теория метода, поскольку она выходит за рамки чисто логического анализа отношений между научными высказываниями, имеет дело с выбором методов , то есть, с решениями относительно способов рассмотрения научных высказываний. Конечно, эти решения в свою очередь зависят от той цели, которую мы выбираем из некоторого множества возможных целей. При этом я предлагаю принять правила, обеспечивающие проверяемость научных высказываний, то есть их фальсифицируемость. Что же представляют собой правила научного метода и почему мы нуждаемся в них? Возможна ли теория таких правил, то есть методология? Ответы на эти вопросы во многом зависят от отношения отвечающего к науке.

Один ответ дадут те, кто, подобно позитивистам, рассматривает науку в виде системы высказываний, удовлетворяющих определенным логическим критериям типа осмысленности или верифицируемости. Совершенно по-другому ответят те, кто склонен видеть как, например, я отличительный признак эмпирических высказываний в их восприимчивости к пересмотру—в том; что их можно критиковать и заменять лучшими высказываниями; при этом основ-. Я полностью готов допустить наличие потребности в чисто логическом анализе теорий, который не учитывает того, каким образом изменяются и развиваются теории. Замечу, что такой анализ не раскрывает тех аспектов эмпирических наук, которые я ценю превыше всего. Фактически окончательного опровержения теории вообще нельзя провести, так как всегда возможно заявить, что экспериментальные результаты ненадежны или что расхождения, которые, мол, существуют между данной теорией и экспериментальными результатами, лежат на поверхности явлений и исчезнут при дальнейшем развитии нашего познания. В борьбе против Эйнштейна оба упомянутых типа аргументов использовались в поддержку ньютоновской механики. Сходные аргументы переполняют область общественных наук. Таким образом, характеризуя эмпирическую науку лишь посредством формальной или логической структуры составляющих ее высказываний, нельзя изгнать из нее ту широкораспространенную форму метафизики. Таковы мои аргументы в пользу тезиса о том, что науку следует характеризовать используемыми в ней методами, то есть нашими способами обращения с научными системами, тем, что мы делаем с ними и что мы делаем для них. В дальнейшем я попытаюсь установить правила или, если хотите, нормы, которыми руководствуется ученый, вовлеченный в процесс исследования или открытия, интерпретируемый в принятом нами смысле. Сделанное мною в предыдущем разделе замечание относительно глубоких различий между занимаемой мною позицией и позицией позитивистов нуждается в дальнейшем разъяснении. Подобного взгляда Витгенштейн придерживался еще в году—ср. Позже эта обычная критика закрепилась в легенде о моем намерении заменить верифицируемость как критерий значения критерием фальсифицируемость.

К тому же, если вы в число имеющих значение включаете только проблемы из области естественных наук [95, утверждение 6. Догма значения, однажды возведенная на престол, навсегда остается вне критики. На нее уже больше нельзя нападать. Дискутируемый вопрос о том, существует ли философия или имеет ля она какое-либо право на существование, почти столь же стар, как и сама философия. Постоянно возникают новые философские направления, разоблачающие старые философские проблемы как псевдопроблемы и. Однако в ответ на такие возражения позитивист только пожмет плечами—они для него ничего не значат, так как не принадлежат к эмпирической науке, в которой только и возможны имеющие значение высказывания. Я не думаю, что мои попытки проанализировать понятие опыта, который я интерпретирую как метод эмпирической науки, смогут вызвать у позитивистов иную реакцию. Для них существуют только два вида выска-. Если методология не является логикой, то, по их мнению, она должна быть ветвью эмпирической науки, скажем науки о поведении ученых в процессе их работы. Человек, изучающий такую логику науки, вполне может заинтересоваться ею и даже с пользой ее применять. Однако то, что я называю методологией, нельзя считать эмпирической наукой. Так, я не верю, что использование методов эмпирической науки поможет нам разрешить такие спорные вопросы, как вопрос о том, применяется ли реально в науке принцип индукции или нет. Я считаю, что к вопросам такого рода следует подходить совершенно иначе. Так, можно рассматривать и сравнивать две различные системы методологических правил: Затем мы можем исследовать, возможно ли, допустив этот принцип, применять его, не впадая при этом в противоречия. Помогает ли он нам в чем-либо, нуждаемся ли мы в его помощи? В результате такого исследования я пришел к выводу, что можно обойтись без принципа индукции. И дело вовсе не в том, что этот принцип фактически не находит применения в науке, а в том, что, по моему мнению, он не является необходимым, не оказывает нам помощи и к тому же ведет к противоречиям. Поэтому я отвергаю натуралистическое воззрение. Такой подход совершенно некритичен. Его сторонники неспособны заметить, что, открывая, по их мнению, факт, они в действительности только выдвигают конвенцию6. Поэтому такая конвенция может легко обер-. Карнапа [15] было опубликована как раз тогда, когда моя квита была в печати. Я очень сожалею, что не имел возможности обсудить ее. Проведенная критика натуралистического подхода относится не только к критерию значения, но также и к выработанному в рамках этого подхода понятию науки, а следовательно, и к связанной с ним идее эмпирического метода. Методологические правила рассматриваются мною как конвенции. Правила чистой логики управляют преобразованиями лингвистических формул. Приведем два простых примера методологических правил. Их вполне достаточно, чтобы показать, что вряд ли уместно ставить исследование метода науки на одну доску с чисто логическим исследованием.

Тот, кто когда-либо решит, что научные высказывания не нуждаются более в проверке и могут рассматриваться как окончательно верифицированные, выбывает из игры. Два этих примера показывают, что представляют собой методологические правила. Хотя логика и может, пожалуй, устанавливать критерии для решения вопроса о проверяемости тех или иных высказываний, она, без сомнения, не затрагивает вопроса о том, пытается ли кто-либо действительно проверить такие высказывания. Аналогично тому как шахматы могут быть определены при помощи свойственных им правил, эмпирическая наука может быть определена при помощи ее методологических правил. Устанавливая эти правила, нам следует действовать систематически. Сначала формулируется высшее правило, которое представляет собой нечто вроде нормы для определения остальных правил. Это правило, таким образом, является правилом более высокого типа. Таковым является как раз правило, согласно которому другие правила следует конструировать так, чтобы они не защищали от фальсификации ни одно из научных высказываний. Одни методологические правила, таким образом, тесно связаны с другими методологическими правилами и с нашим критерием демаркации. Однако эта связь не является строго дедуктивной, или логической ср. Поэтому формулировка и принятие этих правил происходит в соот-. Соответствующий пример был только что приведен—правило 1: Именно систематическая связь методологических правил позволяет нам говорить о теории метода. Конечно, положения этой теории, как показывают приведенные примеры, по большей части представляют собой конвенции, имеющие достаточно очевидный характер. Тем не менее во многих случаях она может помочь прояснению логической ситуации и даже решению некоторых далеко идущих проблем, которые оказывались до сих пор трудноразрешимыми. К таким проблемам относится, например, проблема установления приемлемости или неприемлемости вероятностных высказываний ср. Наличие тесной связи между различными проблемами теории познания и возможность систематического рассмотрения этих проблем часто подвергаются сомнению. Я надеюсь показать в этой книге неоправданность таких сомнений. Этот вопрос достаточно важен. Единственным основанием для выдвижения моего критерия демаркации является его плодотворность, то есть возможность прояснения и объяснения на его основе многих вопросов. Только исходя из следствий моего определения эмпирической науки и из методологических решений, основывающихся на этом определении, ученый может увидеть, насколько оно соответствует интуитивной идее о цели всех его усилий. Философ также признает полезность моего определения только в том случае, если он сможет принять его следствия. Необходимо прежде всего убедить его в том, что эти следствия помогают раскрыть противоречия и неадекватность прежних теорий познания и иссле-.

К тому же следует убедить его и в том, что выдвигаемым нами положениям не угрожают трудности того же рода. Этот метод обнаружения и разрешения противоречий применяется и внутри самой науки, но особенное значение он имеет именно для теории познания. Никакой иной метод не в силах помочь нам оправдать наши методологические конвенции и доказать их ценность9. Я опасаюсь, что возможность признания философами принадлежности таких методологических исследований к сфере философии весьма невелика, но это не меняет существа дела. Считаю необходимым, однако, упомянуть в этой связи, что немало доктрин, которые имеют, несомненно, метафизический, а следовательно, философский характер, можно интерпретировать как типичные случаи гипостазирования методологических правил. Другой пример, с которым мы уже сталкивались,—это проблема объективности. Требование научной объективности можно интерпретировать как методологическое правило, то есть как правило, утверждающее, что наука может использовать только такие высказывания, которые допускают интерсубъективную проверку см. Поэтому, пожалуй, мы имеем право сказать, что большинство проблем теоретической философии, и, несомненно, наиболее интересные из них, можно переинтерпретировать указанным образом в виде проблем метода науки. Эмпирические науки—это системы теорий, поэтому логику научного знания можно определить как теорию теорий. Научные теории являются универсальными высказываниями. Подобно всем лингвистическим образованиям, они представляют собой системы знаков или символов. Мы стремимся сделать ячейки сетей все более мелкими. С этой точки зрения теория есть нечто иное, как средство, или инструмент, для предсказания. Я подверг ее критическому анализу в статьях [64; 67]. Дать причинное объяснение некоторого события— значит дедуцировать описывающее его высказывание, используя в качестве посылок один или несколько универсальных законов вместе с определенными сингулярными высказываниями— начальными условиями. Например, мы можем сказать, что мы дали причинное объяснение разрыва некоторой нити, если мы нашли, что она имеет предел прочности 1 фунт и что к ней был подвешен груз весом в 2 фунта. При анализе этого причинного объяснения мы обнаружим в нем различные составные части. С одной стороны, здесь имеется гипотеза: С другой стороны, здесь есть сингулярные высказывания в данном случае их два , применимые только к данному обсуждаемому событию: Из универсальных высказываний в конъюнкции с начальными условиями мы дедуцируем определенное сингулярное высказывание: Начальными условиями в этом случае будут: В настоящей работе это ограничение не принимается. Кроме того, я не принимаю какого-либо общего утверждения об универсальной применимости этого дедуктивного метода теоретического объяснения. Однако в этом случае оно нефальсифицируемо см. Это простое правило состоит в том, что мы не должны отказываться ни от поисков универсальных законов и стройных теоретических систем, ни от попыток каузального объяснения любых событий, которые мы можем описать4.

Этим правилом ученый-исследователь руководствуется в своей работе. Мнение о том, что новейшие достижения физики требуют отказа от этого правила или что по крайней мере в одной из областей физики бесполезно искать законы, нами здесь не принимается5. Этот вопрос подробнее рассматривается мною в [70, разд. Строгая и численная универсальность Мы можем провести различие между двумя видами универсальных синтетических высказываний: Цель теоретика состоит в нахождении объяснительных теорий по возможности истинных объяснительных теорий , то есть теорий, описывающих определенные структурные свойства мира и позволяющих нам — с помощью начальных условий — дедуцировать следствия, которые должны быть объяснены. Задача настоящего раздела этой книги заключается в том, чтобы хотя бы кратко объяснить, что именно мы понимаем под каузальным объяснением более полное изложение можно найти в [70, прил. Поэтому я хочу с полной ясностью заявить, что, по-моему, интерес теоретика к объяснению, то есть к открытию объяснительных теорий, не сводим к практической, технической заинтересованности в дедукции предсказаний. Вместе с тем заинтересованность теоретика в предсказаниях объясняется его заинтересованностью в истинности своих теорий или, другими словами, заинтересованностью в проверке своих теорий—в попытках установить. Шлик, который, в частности, пишет: Численно универсальные высказывания фактически эквивалентны определенным сингулярным высказываниям или их конъюнкции, поэтому они будут рассматриваться нами как сингулярные высказывания. Я полагаю, однако, что нужно подчеркнуть различие между ними. Высказывание а претендует на истинность всегда— в любом месте и в любое время. Высказывание b относится лишь к конечному классу специфических элементов и к конечной, индивидуальной или отдельной пространственно-временной области. Высказывания этого последнего рода можно в принципе заменить конъюнкцией сингулярных высказываний, так как при наличии достаточного времени можно пронумеровать все элементы рассматриваемого конечного класса. В то же время высказывание а , говорящее об осцилляторах, не может быть заменено конъюнкцией конечного числа сингулярных высказываний, относящихся к конечной пространственно-временной области, или, вернее, такая замена была бы. Универсальным является высказывание, относящееся ко всем элементам некоторого класса; частным—высказывание.

логика научного исследования поппер pdf

Эта классификация не опирается на основные принципы логики познания. Она была разработана с учетом требований, связанных с техникой логического вывода. Однако мы не принимаем этого предположения, в частности мы не принимаем такого рода предположений при определении понятий физики. Напротив, мы рассматриваем высказывания типа а как всеобщие высказывания, то есть как универсальные утверждения относительно неограниченного числа индивидов. Ясно, что при такой интерпретация их нельзя заменить конъюнкцией конечного числа сингулярных высказываний. Сторонники этой точки зрения см. Ясно, что при любом таком понимании законов природы, которое стирает различия между универсальными и сингулярными высказываниями, проблема индукции кажется решенной, так как переход от сингулярных высказываний к численно универсальным вполне допустим. Однако столь же ясно, что методологическая проблема индукции не решается в этом случае, так как верификацию закона природы можно осуществить только посредством эмпирической проверки каждого отдельного события, к которому применим закон, и обнаружения, что каждое такое событие действительно соответствует закону, а это — задача явно невыполнимая. В любом случае вопрос о том, являются ли законы науки строго или численно универсальными, нельзя решить с помощью логических аргументов. Это один из тех вопросов, которые решаются лишь на основе соглашения, или конвенции. Различие между строго универсальными и только численно универсальными то есть фактически сингулярными высказываниями будет применяться нами только к синтетическим высказываниям. Однако я могу указать на возможность применения этого различия также к аналитическим высказываниям например, к некоторым математическим высказываниям 7. Различие между универсальными и сингулярными высказываниями тесно связано с различием между универсальными и индивидуальными понятиями или именами. Это различие обычно поясняют с помощью таких примеров: Эти примеры показывают, что для индивидуальных понятий или имен характерно то, что они либо являются собственными именами, либо определяются посредством собственных имен, в то время как универсальные понятия или имена могут быть определены без использования собственных имен. Я считаю, что различие между универсальными и индивидуальными понятиями или именами имеет фундаментальное значение. Любое прикладное научное исследование опирается на переход от универсальных научных гипотез к частным случаям, то есть на дедукцию сингулярных предсказаний, а в каждое сингулярное высказывание должны входить индивидуальные понятия иди имена.

Индивидуальные имена, используемые в сингулярных научных высказываниях, часто выступают в виде пространственно-временных координат. Это легко понять, если обратить внимание на тот факт, что применение системы пространственно-временных координат всегда включает ссылку на индивидуальные имена. Мы должны фиксировать начальную точку этой системы, а это можно сделать, лишь употребляя собственные имена или эквивалентные им выражения. С помощью этого метода произвольно большое число индивидуальных имен можно свести к небольшому их количеству8. Отметим, что универсальные понятия также могут быть выражены, хотя и недостаточно определенно, с помощью остенсивных жестов. Нельзя сомневаться в том, что мы учимся употреблять универсальные слова, то есть учимся применять их к индивидам, посредством остенсивных жестов и аналогичных средств. Логическая основа таких процедур заключается в том, что индивидуальные понятия могут быть понятиями не только об элементах, но также и о классах, и поэтому к универсальным понятиям они могут находиться не только в отношении, соответствующем отношению элемента к классу, но и в. Например, моя собака Люкс—не только элемент класса венских собак, который является индивидуальным понятием, но также и элемент универсального класса млекопитающих, который является универсальным понятием. А венские собаки в свою очередь образуют не только подкласс индивидуального класса австрийских собак, но также и подкласс универсального класса млекопитающих. Должны ли эти слова рассматриваться как имена индивидуальных классов или как имена универсальных классов—зависит от наших намерений хотим ля мы говорить о животных, живущих на нашей планете индивидуальное понятие , или о физических телах, обладающих определенными свойствами, которые могут быть описаны в универсальных терминах. Однако любое такое определение имеет весьма небольшую ценность, так как идею индивидуального понятия или име-. Независимо от того, так это или нет, проведенное здесь различие я считаю неизбежным, если мы не хотим сделать неясным соответствующее различие между универсальными и сингулярными высказываниями. Имеется полная аналогия между проблемой универсалий и проблемой индукции Попытка охарактеризовать индивидуальную вещь только посредством ее универсальных свойств и отношений, которые кажутся принадлежащими лишь ей одной, обречена на провал. Такая процедура описывала бы не отдельную индивидуальную вещь, а целый универсальный класс всех тех индивидов, которые обладают указанными свойствами и отношениями. Даже использование универсальной системы пространственно-временных координат ничего бы не изменило10, ибо вопросы о том, существуют ли индивидуальные вещи, соответствующие описанию посредством универсальных терминов—и если существуют, то в каком количестве,—всегда остаются открытыми. Точно так же обречена на провал любая попытка определять универсальные имена с помощью индивидуальных имен. Это мнение тесно связано с индуктивной логикой, с характерным для нее переходом от сингулярных высказываний к универсальным.

С точки зрения логики такие процедуры одинаково невыполнимы11 Верно, что таким образом можно получить классы индивидов, но. Если класс, задаваемый посредством абстракции, определен экстенсионально с помощью индивидуальных имен, то он является индивидуальным понятием. Таким образом, мы видим, что мое различие между универсальными именами или понятиями и индивидуальными именами или понятиями не имеет ничего общего с различием между классами и элементами. И универсальные, и индивидуальные имена могут быть именами некоторых классов, а также именами элементов тех или иных классов. Поэтому различие между универсальными и индивидуальными понятиями нельзя устранить с помощью аргументов, аналогичных следующему аргументу Карнапа. Как я показал ранее, последнее утверждение совершенно правильно, однако оно не имеет никакого отношения к обсуждаемому различению. Рассматриваемые проблемы не могут быть решены таким образом. Более того, подобное употребление этих понятий мешает увидеть данные проблемы. Эта ситуация совершенно аналогична той, с которой мы встретились при обсуждении различия между сингулярными и универсальными высказываниями. Средства символической логики столь же неадекватны для решения проблемы универсалий, как и для решения проблемы индукции Недостаточно, конечно, охарактеризовать универсальные высказывания как высказывания, не содержащие индивидуальных имен. Однако многие другие высказывания, та-. Наиболее важны среди них строго универсальные высказывания, о которых мы уже говорили. Отрицание строго универсального высказывания всегда эквивалентно строго экзистенциальному высказыванию, и наоборот. Естественнонаучные теории, и в частности то, что мы называем законами природы, имеют логическую форму строго универсальных высказываний. Поэтому они могут быть выражены в форме отрицаний строго экзистенциальных высказываний или, можно сказать, в форме неэкзистенциальных высказываний высказываний о несуществовании. Они не утверждают, что нечто существует или происходит, а отрицают что-то. Они настаивают на несуществовании определенных вещей или положений дел, запрещая или устраняя их.

Именно в силу этого законы природы фальсифицируемы. Если мы признаем истинным некоторое сингулярное высказывание, которое нарушает запрещение и говорит о существовании вещи или события , устраняемой законом, то этот закон опровергнут. Примером может служить следующее высказывание: Напротив, строго экзистенциальные высказывания не могут быть фальсифицированы. Это может делать только универсальное высказывание. Может быть, на первый взгляд такая характеристика покажется сомнительной и не соответствующей практике эмпирической науки. Вполне справедливо можно возразить, что даже в физике существуют теории, имеющие форму строго экзистенциальных высказываний. Примером может служить высказывание, выводимое из периодической системы химических элементов, которое говорит о существовании элементов с определенными атомными числами. Однако если гипотезу о существовании элемента с определенным атомным числом хотят сформулировать так, чтобы она стала проверяемой, то требуется гораздо больше, чем просто утверждение чисто экзистенциального высказывания. Так, например, элемент с атомным числом 72 гафний был открыт не только на основе изолированного чисто экзистенциального высказывания. Напротив, все попытки обнаружить его оставались тщетными—до тех пор, пока Бору не удалось предсказать его различные свойства, дедуцировав их из своей теории. При этом теория Бора и те ее следствия, которые имели отношение к этому элементу и помогли открыть его, отнюдь не представляют собой изолированных чисто экзистенциальных высказыва-. Они являются строго универсальными высказываниями. То, что мое решение считать строго экзистенциальные высказывания неэмпирическими — поскольку они нефальсифицируемы, — полезно и соответствует обычной практике, станет видно из его доследующего приложения к вероятностным высказываниям и к проблеме их эмпирической проверки см. Строгие, или чистые, высказывания—универсальные и экзистенциальные—не имеют пространственных и временных ограничений. Они не относятся к индивидуальной, ограниченной пространственно-временной области. Именно поэтому строго экзистенциальные высказывания нефальсифицируемы. Мы не можем исследовать весь мир для установления того, что нечто не существует, никогда не существовало и никогда не будет существовать. По той же самой причине строго универсальные высказывания неверифицируемы. Опять-таки мы не можем исследовать весь мир для того, чтобы убедиться в несуществовании всего того, что запрещается законом. Тем не менее оба вида строгих высказываний в принципе эмпирически разрешимы, хотя только одним способом: Если обнаруживается, что нечто существует здесь и теперь, то благодаря этому строго экзистенциальное высказывание может быть верифицировано, а строго универсальное — фальсифицировано. Указанная асимметрия вместе с ее следствием—односторонней фальсифицируемостью универсальных высказываний эмпирической науки—теперь, может быть, покажется менее подозрительной, чем прежде см.

Мы видим, что она не связана ни с каким чисто логическим отношением. Напротив, соответствующие логические отношения являются симметричными. Универсальные и экзистенциальные высказывания формулируются симметрично. Научные теории постоянно изменяются. Согласно нашей характеристике эмпирической науки, это вполне естественно и не вызвано простой случайностью. Может быть, именно этот факт объясняет, почему как правило, лишь отдельные ветви науки — и то только временно—приобретают форму развитых и логически разработанных систем теорий. Тем не менее такие временно принимаемые системы можно тщательно изучать в целом, со всеми их важнейшими следствиями Это— весьма существенный пункт: Я полагаю, что именно в этом кроется причина стремления ученых к построению строгой научной системы. При этом стремятся выделить все но не более предположения, которые необходимы для формирования оснований такой системы. Аксиомы выбираются таким образом, чтобы все другие высказывания, принадлежащие к теоретической систе-.

  • Купить пвх лодки в томске купить
  • Ловля тарани весной на течении
  • Где ловить нахлыстом в ленобласти
  • Штоф лодка
  • Если характерной чертой эмпирической науки является рассмотрение сингулярных высказываний в качестве проверочных высказываний, то указанная асимметрия возникает в силу того, что относительно сингулярных высказываний универсальные высказывания можно только фальсифицировать, а экзистенциальные высказывания — только верифицировать. Теоретическую систему можно назвать аксиоматизированной, если сформулировано множество высказываний-аксиом, удовлетворяющее следующим четырем фундаментальным требованиям, а Система аксиом должна быть непротиворечивой то есть в ней не должно иметь места ни самопротиворечивых аксиом, ни противоречий между аксиомами. Это эквивалентно требованию, что не всякое произвольное высказывание выводимо в такой системе ср. Иными словами, некоторое высказывание можно назвать аксиомой только в том случае, если оно не выводимо в оставшейся после его удаления части системы. Эти два условия относятся к самой системе аксиом. Что же касается отношения системы аксиом к остальной части теории, то аксиомы должны быть с достаточными для дедукции всех высказываний, принадлежащих к аксиоматизируемой теории, и d необходимыми в том смысле, что система не должна содержать излишних предположений В аксиоматизированной таким образом теории можно исследовать взаимную зависимость различных частей этой системы. Например, мы можем исследовать, выводима ли некоторая часть теории из определенного подмножества аксиом. Исследования такого рода о которых подробнее говорится в [70, разд. Они делают ясным ответ на вопрос о том, почему фальсификация логически выведенного высказывания иногда может затронуть не всю систему, а только часть ее, которая и считается фальсифицированной в этом случае. Хотя теории физики в общем не полностью аксиоматизируемы, установление связей между их различными частями помогает нам решить, какая из этих частей затрагивается некоторым отдельным фальсифицирующим наблюдением. Упомяну лишь о том, что сам я не разделяю этого мнения. Я считаю допустимыми две различные интерпретации любой системы аксиом. Аксиомы можно рассматривать либо 1 как конвенции, либо 2 как эмпирические, или научные, гипотезы. Такое понимание аксиом можно разъяснить с помощью аналогии между аксиоматической системой и непротиворечивой и разрешимой системой уравнений. Одни комбинации значений система уравнений характеризует как допустимые, другие—как недопустимые; она проводит различие между классом допустимых значений системы и классом недопустимых значений. Высказывание-уравнение получается из пропозициональной функции, или функции-высказывания ср. Двумя примерами таких пропозициональных функций, или функций-высказываний, являются: Каждая такая пропозициональная функция превращается в высказывание благодаря подстановке опреде-. Получающиеся в результате подстановки высказывания будут либо истинными, либо ложными в зависимости от подставляемых значений или их комбинаций.

    Логика научного исследования

    Посредством такого высказывания-уравнения определяется некоторый класс допустимых значений системы, а именно класс тех значений, которые ей удовлетворяют. Аналогия с математическим уравнением здесь очевидна. Если наш второй пример интерпретировать не как пропозициональную функцию, а как высказывание-уравнение, то он становится уравнением в обычном математическом смысле. Поскольку неопределяемые фундаментальные идеи или исходные термины можно рассматривать как пустые места, постольку аксиоматическая система оказывается системой пропозициональных функций. Однако если мы решаем допускать для подстановки только такие комбинации значений, которые ей удовлетворяют, она превращается в систему высказываний-уравнений. В качестве таковой она неявно определяет класс допустимых систем понятий. Каждая система понятий, удовлетворяющая системе аксиом, может быть названа моделью этой системы аксиом. Интерпретация аксиоматической системы как системы конвенций или неявных определений равнозначна принятию следующего решения: В таком случае результатом подстановки будет система аналитических высказываний так как она будет истинной по соглашению. Поэтому аксиоматическая система, интерпретированная. При этом высказывания аксиоматической системы становятся высказываниями об эмпирических объектах, то есть синтетическими высказываниями. На первый взгляд такое понимание может показаться вполне удовлетворительным.


    Комментарии

    Комментариев пока нет. Будьте первым комментатором!





    Регистрация





    Вход с паролем



    Забыли пароль?